Главы

НАМАСТЭНЬКИ БУЛЬ

ИЗ    ИНДИЙСКИХ    ЗАПИСНЫХ    КНИЖЕК!

Добротные каменные дома, ак­куратно выкрашенные в белый и зеленый цвета, застенчи­вые парки, компактные стадионы, уютная набережная (ба-тумекая в миниатюре), самоуверенный дворец бывшего французского генерал-губернатора с многочисленными публичными домами прямо напротив. Еще совсем недавно город был колонией Франции. Об этом безмолвно кричат рекламные щиты на французском языке, названия магази-нов~ и клубов; стучат шпильками по тротуарам редкие, ос­тавшиеся еще здесь француженки, лихо жестикулируют на нескольких перекрестках полицейские в еще неизношенных мундирах и фуражках французских жандармов...

Изрядно проголодавшись, мы быстро разыскали «Жер­тву тайфуна» — фешенебельный ресторан при вместитель­ном отеле. Назойливое внимание прислуги, залежалые по­лотенца и простыни, безлюдные холлы — все говорило о том, что особой популярностью это место не пользуется. Мы наскоро ополоснулись, заказали ужин — и, конечно же, омлет по-парижски, вышли на террасу, прихватив с со­бой по стаканчику виски с содовой. Предвкушая золотистое гастрономическое чудо и чарку доброго французского ви­на, мой попутчик, советский инженер со строительства теплоэлектростанции в Иейвели, задремал в глубоком кресле. Я машинально листал свежий «Лайф», напряженно ловя дразнящие запахи кухни. Увитая зеленью пустынная терраса погрузилась в предзакатные сумерки. Лишь узкая полоска света из зала падала мне на колени. Изредка ве­тер доносил свирепый рев шторма да обрывки модных американских мелодий—в расположенном неподалеку клубе для местной аристократии уныло убивали очередную субботу.

Вдруг зажглось сразу несколько сильных люстр, на террасе появился человек. Волосатый, высокий, загорелый, с удивительно длинными дряблыми ногами, он как-то странно вышагивал, жеманно подрагивая и в то же время важно неся свое упитанное тело, как драгоценную бью­щуюся посудину. Вся его одежда состояла из коротеньких синих штанишек с белым кантиком и. белоснежного — в об­тяжку — бушета. Волосат он был невероятно — не говоря уж о ногах, руках, груди, ушах, крупном красном носе; кустики темных волос росли, казалось, из самых глаз его. Но как ни удивительно, это не отпугивало. Напротив, он сразу вызывал добрую усмешку, представлялся каким-то очень домашним, милым, медовежалым.

Подойдя к нам, он радушно улыбнулся и, кивнув боль­шой головой, представился на чистом французском языке:

—   Шарль Доннэ, владелец сей скромной харчевни идряхлой обители.

Мы поднялись, собираясь назвать себя. Но в это вре­мя метрдотель громко пригласил к столу, и мы все пере­шли в зал, обменявшись на ходу традиционными впечатле­ниями о погоде.

— Господа,— продолжил наш хозяин, когда мы усе­лись за огромный стол в центре зала,— в наши дни так редко встретишь в этой глуши культурных людей. Вы по­нимаете, о чем я говорю?

Он был явно под шафе, чувствовалось, что человек жа­ждет излить душу.

Он сделал паузу, со вздохом огляделся по    сторонам,

1[2]34
Оглавление
links